Знакомство с амалией рэкс

Кошачий интерактив — ЗООМИР

Тулячка Амалия Алексанян: «Американский флаг пустили Амалия Алексанян, третьекурсница иняза что он помимо знакомства с Францией. Знакомство с Амалией Рэкс. Для того, чтобы начать квест необходимо находиться на улице Старые Фонарив районе Зеленый в Драйв Сити или Грин. При первом знакомстве одет в серую гэдээровскую курточку, джинсы, исполосованные «молниями». Александр Иванович Каренин Комиссар Рекс.

Но раз так, раз ничего серьезного не ожидается, то с Элистером можно чувствовать себя абсолютно свободно и развлекаться как угодно. И это было великолепно, потому что с этим человеком мне на самом-то деле хотелось делать только.

Смеяться, хихикать, всячески веселиться. Смех пузырем веселящего газа запрыгал у меня где-то в солнечном сплетении, как только я увидела его на улице возле… Тут надо сказать, что утром он в панике позвонил мне из некоей лавки с телефоном и попросил перенести место встречи: В итоге Элистер понял, что может заблудиться и не успеть встретиться со мной у Мечети Капитана Клинга, и назвал совсем другой квартал, на Пенанг-стрит.

Куда мне на моем велосипеде ничего не стоило подъехать. Кабаре у меня тоже на Пенанг-стрит — хотя и в самом ее начале, почти у моря. Узнала Элистера я с трудом. Это был первый англичанин на моей памяти, который так естественно смотрелся в курта-пижаме — индийской длинной тонкой рубашке до колен, мешковатых штанах и короткой жилетке.

А если учесть, что немалая часть наших городских индийцев отлично себя чувствует в европейских костюмах, то на Пенанг-стрит мне пришлось покрутить головой и приподняться на велосипедных педалях.

Я позвонила в звонок велосипеда, он немедленно обернулся — и торжественно поднял правую ладонь к уху: На меня с некоторым недовольством покосился мой старый друг, инспектор Тамби Джошуа — он стоял у стенки, сложив руки на груди, и делал вид, что происходящее его не касается.

Все остальные полицейские чины как-то обходили его стороной, но при этом видно было, что он здесь не просто так — возможно, чего-то ждет. А тут подошел тот самый Корки — небольшой, подвижный, оптимистичный, с шевелюрой и жесткими усиками соломенного цвета, оглядел меня с любопытством, пожал руку и заявил: Не каждый день такое находят.

Два констебля-сикха в чалмах и при внушительных бородах очень, очень осторожно выносили и ставили на тротуар военного вида ящик с неплотно закрытой крышкой. Смутно знакомый местный полицейский чин — англичанин повелительно двинул пальцем, и сикхи сняли крышку. Под ней были какие-то странные толстые палки, завернутые в грубую темную бумагу.

На нашем острове. Дороги — это динамит. А зачем они его хранили тут, в центре города? Это у нас обычная проблема. Помню, несколько лет назад, когда я уезжала учиться, здесь было громкое дело: Хозяев отдавали под суд и штрафовали. А тут, смотрите, через стену еще и синема! Там же кинопленка, которая горит, как порох. А пол и балки деревянные. Корки посмотрел на нас подозрительно. Инспектор-англичанин наклонился над еще одним ящиком — там как раз были красные хлопушки для фейерверков — и сикх-констебль концом длинной палки указал ему на что-то в глубине, вроде больших консервных банок.

Констебль отодвинул хлопушки и открыл одну из банок — под крышкой обнаружился порошок цвета какао. То есть — чанду, готовый к употреблению опиум. Не то что у меня — скромной девушки, считающей деньги. Ну, а как выглядят ваши планы на ближайшие часы? Я дрожу от желания отомстить за вчерашний индийский ланч чем-то эффектным и обязательно китайским.

А поскольку еще рано для еды, я отведу вас в одно место, которое не всякий вам покажет. Прямо на этой улице. Хотя она довольно длинная. А потом — все прочее, мечеть и так далее. И мы двинулись — я, ведя велосипед в поводу, и он, длинными шагами рядом со мной — в южный конец Пенанг-стрит, где яичного цвета штукатурка домов отваливалась, обнажая серые бревна, где пахло коровьим навозом и жасминовым дымом. Заключают сделки за такими досками вот уже сколько столетий.

И попробуй найди их в самой Индии. Надо еще ехать на поезде. А тут — вот они, значит. О, Амалия, спасибо вам за это! Да, это тот самый клан, со своим моральным и деловым кодексом. В полном согласии с которым эти люди живут в особых кварталах, четтиарах. Экономно так живут, хотя, скажу вам, потихоньку забирают в залог немало земли в городе. А теперь угадайте, что еще я хочу вам показать? Элистер смотрел на меня очень внимательно, крепко сжав губы. Я переместилась так, чтобы ему стал виден небольшой храм, похожий на усеченную, покрытую резьбой пирамиду.

Значит, вот отсюда… Да, вот отсюда начиналось — и сейчас ежегодно начинается — то, что для меня, малолетней прихожанки Храма Непорочного Зачатия и искренней католички, год за годом было одним из самых сильных потрясений детства. Да и сейчас это зрелище поражает немало. Взвизги людей, закинутые головы, крутящиеся белки глаз, заведенных под черепную коробку. Жужжащие флейты и мощные барабаны, жасмин и сандаловый дым, стиснутые в плотную толпу тела.

Женщины несут на головах кувшинчики с молоком, мужчины — деревянные арки, увенчанные теми же кувшинчиками. И вот под визг, переходящий в вой, над толпой распускаются железные веера клеток, украшенных павлиньими перьями. Они лежат на плечах полуголых мужчин, но не только на плечах, а и на пучках железных штырей, воткнутых под кожу вокруг лопаток и грудных мышц. А самые страшные штыри протыкают им щеки насквозь, вместе с языком.

Ни капли крови не сочится из-под штырей, раны заживут потом на глазах, смазанные священным молоком. И так, на жаре, под грохот и вопли, пронзенные железом люди идут к Уотерфол-роуд за городом. К водопаду, к одноэтажному храму — по сути сараю с невысокими греческими колоннами строгого ионического ордера, среди пальм и похожих на слоновьи уши банановых листьев. Там кающиеся и молящиеся освобождаются от своего бремени — так и не пролив ни капли крови — и, как говорят, спят потом сутки без перерыва.

Он стоял, пытаясь вглядеться в темноту за щелями досок, а я искала глазами кого-то из четтиаров, чтобы они открыли высокие ворота. Вы не представляете себе, сколько сотен миль нужно проехать по Индии, чтобы увидеть… А здесь — все на одной улице! Бревна растрескались от времени, серебро похоже на круглые колпаки, надетые на этакие бугорочки.

Хотя когда в январе колесницу почистят и завалят цветочными гирляндами — очень впечатляет. Ну, и жалованье все-таки… Я очень хорошо помню этот момент: И поднес к этим губам сигарету, держа ее по-хулигански — большим и указательным пальцами, с отставленным мизинцем. Передо мной был молодой человек, хорошо знавший, что он оказался лучше всех, и намеревавшийся проделать в своей жизни эту штуку по второму разу, безупречно вежливо и всем назло.

Вот тогда-то от этой мальчишеской гордыни мое сердце и начало таять. Но тут пришла еда, много отличной еды. Но я подошла к делу по-иному, выбрав бак чан — туго завернутые в бамбуковые листья пирамидки, внутри которых клейкий рис с какой угодно начинкой — свинина, желтки соленых утиных яиц, каштан с креветкой.

Полагается тыкать эти пирамидки в острый соус. А так как жевать клейкий рис нелегко, вдобавок я выбрала то, что здесь называется попиа — хрустящие, невесомые, золотистые весенние блинчики, внутри которых может быть: И подается все это с овощами вроде длинных полосок огурцов, с зеленью и соусом из арахиса. Все очень сочное и легкое.

Но был еще десерт. Бан чан коай — это тонкий блин в сковородке-горшочке, куда в серединочку добавляются тертые орехи, сладкая кукуруза, масло, сахар. Блин потом достают и складывают вдвое. Ланч, таким образом, состоял из трех видов блинов с начинкой, и в этом проявилась присущая мне изобретательность и творческая дерзость. Вдобавок то был мой ответ Элистеру на проигнорированную им накануне досу тоже блин и то сооружение под фруктовым соусом, которое он заказал мне на десерт.

Фантазия на блинную тему. Я победно пощелкала в воздухе палочками: И, конечно, у него все получилось, поскольку к такому виду риса палочки попросту пристают намертво. А как вы их нашли? Честное слово, я сказала это наугад. Но сразу стало видно, что Элистер удивился. С одной личностью мы не раз танцевали, а с его сестрой учились.

А сегодня он заместитель редактора нашей главной газеты. У нас маленький город… Ну, на самом деле единственная связь между одной историей и другой — что мы с вами оказались рядом с ними по стечению обстоятельств, ведь так? Полицейский информатор ехал на рикше, пуллер прикончил его, поскольку они не согласились насчет оплаты. И можем вычислить связь между одной историей и.

Накануне тот же полицейский информатор узнал все про динамит, позвонил в полицию и, поскольку за такие дела ему платят бонус, решил поехать на следующий день в храм, сказать спасибо своему змеиному богу.

И там жадность его погубила, поссорился с пуллером… Дело еще больше раскрыто — настежь, Амалия! Что, весь ваш десант из Калькутты так и сидит, не зная, что делать? Все еще непонятно, зачем вас сюда прислали? Мне как раз начинает нравиться… ваш город. Поскольку, как вы уже знаете, я девушка, которая считает там деньги, то вы с Корки — мои гости.

Видели рекламу в порту: Рано или поздно это должно было произойти. Мой калькуттский родственник вас не предупредил? Я португалка из Малайи, несколько поколений предков у меня жили в этих краях. В Малакке, чтобы быть точной. Я не уверена, что меня стоит приглашать в ваш клуб. Я девушка с неправильной для вас репутацией. Вам нравится изящный и экзотический оттенок моей кожи? Ага, я ей горжусь. Но она слишком смуглая, скажем. Мы — на ступеньку ниже англичан, хотя выше китайцев.

Спросите у ваших местных коллег, что конкретно это означает. Нас пускают далеко не во все клубы. Зато у меня — свой клуб. Тот самый, где будет шанхайский джаз. Для вас или Корки туда пойти — отличная идея. И это респектабельное место.

Тут я увидела новое для себя зрелище. Не на меня, а на ситуацию в целом. Он всего лишь сидел очень прямо и старательно улыбался, щуря при этом. Только танцую я как слон, но вы мне это простите? И он понравился мне еще. А пока что я тряхнула головой, отгоняя желание заранее рассмеяться, и продолжила свой путь вниз по лестнице — смотреть на Магду, обрабатывающую за столиком в пустом танцевальном зале маэстро Лима из Шанхая. Лим был очень хорош — стоячий воротник делал его похожим на генерала Чан Кайши, лицо его было длинным, со светлой кожей и красиво вырисованным крючковатым носом.

Что прекрасно гармонировало с прямым, ровно посередине головы, пробором. Магда дошла до второй стадии знакомства — наливала ему чай и вежливо прикасалась веснушчатой рукой к его рукаву. Лим сидел с надменным взором, розовыми пятнами на щеках и был явно доволен.

Он еще не знал, что его ждет. Мы с Лимом уже были знакомы. Я махнула обоим рукой: И спектакль пошел. Собственно, Магда, как штатный музыкант нашего кабаре, всего-навсего обсуждала с Лимом — музыкантом приезжим — диспозицию завтрашней баталии. Другое дело, что никакой джаз-бэнд не любит просто так пускать в свою сыгранную компанию незнакомца, да еще и женского пола. А дело шло и должно было прийти именно к. О чем Лим пока не догадывался.

А здесь… Я уже и не знаю, чем их можно удивить. Вообще-то в городе живет очень консервативная публика. Лим в знак презрения чуть поджал губы. Лим понял, что свита делает его королем, чуть прикрыл глаза и, после короткой паузы, изрек: Магда и я выразили величайшее восхищение — с моей стороны вполне искреннее. И я повела дело к решающему моменту: Магда, что ты позавчера такое играла на твоем всесильном инструменте?

То есть правильно отбивать в этот момент ритм палочками. И, наклонившись почти к коленям, она выдула из сверкнувшего медью инструмента искрометное воркование, в котором, впрочем, угадывался неуклонный ритм.

Лим как-то насторожился, начав, кажется, понимать, что происходит нечто необычное. Первое в истории джаза тремоло на кларнете… Знаете, господин Лим, на кларнете я начинала.

Потом перешла на трубу. Но вот этот инструмент — это кларнет и труба вместе взятые. Лим, наконец, все понял и перевел умные глаза на меня, с которой он заключал контракт. Я смиренно склонила голову набок и развела руками: И он глубоко вздохнул.

Настоящий кларнетист — это Барни Бигард, если вы знаете его недавнюю Black Beauty. Сейчас также в рабстве у Дюка. И его я слушала много. Там же, в Чикаго, вы начинаете понимать, что такое труба. Есть один черный человек — ему нет и тридцати, но из них он играл на трубе, кажется, лет двадцать.

На него просто смотреть страшно — гений. Сейчас у него уже свой бэнд, Louis Armstrong and His Stompers. Знаю его через жену, Лил Хардин, неплохая пианистка. Ну, есть Рекс Стюарт, этот и совсем юноша, но большой выдумщик — его труба бормочет, завывает.

Он не полностью нажимает вентили. Глиссандо на трубе — представляете? Stampede, Sugar Foot Stomp, просто Sugar. Я как-то тогда задумалась: Моя труба против их труб не звучала.

А вот саксофон… это, как оказалось, моя любимая игрушка. В Чикаго, знаете ли, хороший саксофон — это Бад Фримен. У него я кое-чему научилась, хотя еще неизвестно, кто у. Сейчас он, говорят, уехал за деньгами в Европу.

Ну, и есть еще Фрэнки Трамбауэр. Это просто король, все у него учатся и никому не стыдно. Мы с ним познакомились в оркестре Пола Уайтмена. Магда возвела зеленые глаза к потолку: А Уайтмен… согласитесь, Лим, это уже стало слишком скучно. А когда он добавил струны к меди, и подавно неинтересно.

И так каждую ночь? Лучше — вот. Тут она снова поднесла к губам саксофон и извлекла несколько звенящих нот, как из трубы. Тони был сегодня сероват на лицо, а шнурок от его очков выглядел особенно грязным, но в целом он был в неплохой форме, двигаясь к нашему столику крадущимся тигриным шагом, потирая руки и улыбаясь. Начался длинный разговор на непонятном нам, дамам, китайском диалекте — Лим вздрогнул от приятного удивления и воспринял все происходящее как еще один комплимент.

Мы с Магдой обменялись понимающими улыбками и разошлись по своим делам, она — победно волоча саксофон за горло, как ощипанную курицу.

Избранные произведения в одном томе (fb2)

Об этом, естественно, я не знала — а если бы знала, то оставалась бы в очередной раз в уверенности, что я тут ни при. Новость о начале серьезных поисков лишь постепенно дошла даже до калькуттцев, бесцельно бродивших то по коридорам полицейского управления, то по улицам нашего города. Официально эти люди так и оставались в некоем подвешенном положении, ведь они должны были не только доложить о своем прибытии, но и получить инструкции. А единственного человека, который мог бы это сделать, не было ни в нашем городе, ни в каких-либо иных городах.

Были еще телефонные звонки примерно туда. Мгновенно были проверены все, хорошие и не очень хорошие, гостиницы нашего города: Опять-таки я этого не знала и знать не могла подробности дошли до меня намного, намного позжено именно в тот день, когда Магда добилась своего от шанхайца Лима, полиция начала выяснять: Оказалось, что минимум четыре дня. И это всех поразило. Надежда найти его оставалась, но таяла с каждым новым звонком или телеграммой. Еще были плантаторы на материке, у которых он мог остаться на ночь, а потом еще на день, еще оставались списки пассажиров кораблей… Но с каждым часом становилось все яснее, что человека этого не было вообще нигде.

А иногда — посмотреть на такое собирались сотнями — на горизонте возникают и растут, растут настоящие гиганты знаменитого на весь мир пароходства PO: О флаги на мачтах кораблей, победно летящие во влажном горячем воздухе!

И тяжелая волна, на которой нервно качаются окурки и бамбуковые щепки в этой черно-зеленой пропасти между асфальтом причала и уходящим в небо бортом в заклепках, пепельных ракушках и ржавых потеках! И веера пальм, овевающие ложно-мавританские аркады на гордых фасадах набережной Уэльда — Бустед-билдинг, за ним Шмидт и Кюстерманн, Бен Мейер и Шифман Хир. Вот к такому дню, дню больших пароходов, мы и подгоняли начало контракта с шанхайской знаменитостью — Лимом, как до него — другие подобные контракты.

Отели и кабаре Пенанга, конечно, не пуллеры рикш и открыто драться друг с другом не пытаются, но доллары толпы туристов — это доллары, а ведь туристы должны что-то делать вечером, после неизбежной поездки на авто в Ботанический сад — к обезьянам, и в Айер-Итам — к громадному буддийскому храму на горе.

Уже не китайские пуллеры, а англичанки дрались, чтобы пробиться поближе к этим ступеням и протянуть дрожащую руку создателям сладких снов. С дальнего края толпы я смотрела на эти два таких маленьких в сравнении с афишами лица — Дуглас выглядел утомленным, а Мэри, как всегда, трагичной.

Они почти не улыбались и сразу же, как обычные люди, поехали по базарам покупать ту туристическую дрянь, приобретение которой от них ожидалось. И оттуда — снова на лестницу корабля: Но есть еще простые смертные с кораблей, не считая местных обитателей. К премьере мы готовились долго: А там спиной ко мне сидела Магда, уже давно спустившаяся с эстрады — ее голова, с перманентно уложенной прической, отсвечивала, как небольшой золотой шлем.

Она сидела, подперев маленький острый подбородок двумя кулаками, и молча слушала одинокого англичанина. Который держался прямо, как железный прут, смотрел мимо уха Магды глазами мертвой рыбы и с неимоверным усилием соединял звуки в слова. Короче говоря, англичанин был тяжело пьян, и скоро ему предстояло упасть на стол седым пробором редких волос, после чего его уже не разбудить до самого утра.

Я подошла к Магде сзади и мягко положила ей руку на полуобнаженное плечо, но она даже не пошевелилась, слушая этот скрипучий, мучительно выговаривающий фразы голос: А ты… видишь стальную стену своей коробки. Взрыв снаряда в орудийной башне… Ха… Мясо. А пороховой погреб… Ну, тогда раскаленная волна несется по всем коридорам корабля. Потом приходит другая волна… океан… Не видно противника. Только серые колонны воды вырастают из моря. Выше труб твоего дредноута. А теперь там только корма, на ней еще вращается винт.

А была одна тысяча… Одна тысяча двести… двадцать шесть. А дальше… на горизонте… шестнадцать надстроек. Шестнадцать проклятых германских линкоров растут из волны вверх, вот так… Он начал с усилием поднимать руку, и Магда погладила ее своей: А у нас — семь крейсеров, восемь миноносцев легли на… дно… И это еще — повезло… Повезло, потому что туман… Туман стал таять, и все увидели… Тут каменное лицо человека начало странно дергаться: И начинают говорить свое слово пятнадцатидюймовые.

Он замолчал, пытаясь вернуть себе голос и еле заметно раскачиваясь.

  • перевод названий продуктов
  • Book: Шпион из Калькутты. Амалия и Белое видение (илл)
  • Миры братьев Стругацких

Вас сейчас отвезут туда два человека, которых я вам покажу. Я знаю, что ни один лайнер до полудня не уйдет, значит, вы успеете отдохнуть.

Спасибо, что провели этот вечер у. Но он не слышал меня и не. И все-все-все — в боевой линии… Ангелы… обшитые сталью… Я махнула рукой бою. Больше я не видела этого человека. Я так и не узнала, как его звали и с какого он корабля. Он никак не участвовал во всем, что начало происходить уже на следующее утро. Но почему-то события последовавших недель для меня теперь навсегда будут связаны именно с.

Да и утром все было просто потрясающе. Дело было в том, что под разбудившее меня пение птичек у балкона я начала мысленно выбирать платье. И вспомнила о предельно простой тунике легкого шелка телесного цвета, с косым и напоминающим бахрому подолом.

К такому платью можно было подобрать длинный шарф — цвета заката на пляжах Танджун Бунга. И вполне естественно, что дальше мысли мои обратились к шелку иного рода — лионскому, некоторые интимные предметы из которого давно уже ждали случая в моем гардеробе и это были не чулки. Приложив лионские трусики со сдержанно-скромными кружевами к низу живота, я решила, что они смотрятся идеально, чего не скажешь о том месте, к которому я их прижимала. До этой секунды я не думала не только, к примеру, об Элистере, но и ни о ком.

В свое кабаре я хожу работать — считать деньги, и даже всерьез не успела настроить себя на то, что хорошо бы и самой потанцевать. А тут, под взглядом Мартины, я начала краснеть, особенно вспомнив, что все равно ведь Мартина должна затем выливать из сосуда воду с предательски плавающими там жесткими курчавыми волосками.

Но такие события все равно лишь улучшают настроение. И оно было просто прекрасным, когда я уселась в китайском халате на балконе, кормить саму себя и двух майн.

Оба устроились на спинке пустого раттанового кресла на моем балконе и ждали, пока Мартина внесет тарелочку с ломтиками папаи и манго, а также тосты и кофе. Тосты как раз и входили в сферу интересов этой пары. Я поглощала завтрак и, как всегда, представляла, как я выгляжу снизу — с тихой, пустынной Келавай-роуд, куда только-только начали проникать лучи солнца. Лучи эти пронзали пространства между стволов деревьев, параллельно земле, и в них поднимались облачка пыли от метел на длинных рукоятках, которыми шаркали женщины с лицами, укутанными до бровей.

Конечно, я выглядела хорошо, и очень хорош мой домик. Не самый богатый вПенанге, не то что особняки на Нортхэм-роуд, но зачем одинокой молодой женщине большой дом? Человек должен жить там, где ему хочется жить. А именно —. С маленьким, украшенным фарфоровой лампой балконом, с которого видна золотая игла ступы буддийского храма на Бирма-роуд — слева, наискосок через перекресток.

С несуразно громадным дуриановым деревом, нависающим над черепичной крышей, с мангустиновым деревом и деревом джамбу, бородатым от лиан. С Афонсо и Чаном и, самое главное — с волшебным стеклянным шаром цвета бледной бирюзы, наглухо вцементированным в черепицу. Шар этот был здесь всегда, до нас, и даже мама не знала, кто и зачем его взгромоздил на крышу. Я всегда думала, что он волшебный и сулит мне зачарованную жизнь. Я и сегодня так думаю. Посла завтрака я упаковала платье и белье в бумажный пакет, уложив его в корзинку велосипеда.

Размышляя, удастся ли мне поспать там после обеда где-нибудь в уголочке — впрочем, какие пустяки, можно отоспаться завтра! Длинный, длинный день, полный приготовлений.

Вот уже спала послеполуденная жара, пришел вечер, я сижу на нашем втором этаже, где редким посетителям предоставляют небольшие комнаты тихий ужин, легкая игра или разговор, но не более тогоа вообще-то здесь — канцелярия и комнаты для артистов.

В гримерной готовится к триумфу Магда — полуодетая, с густо наведенными глазами, а я слабым голосом пытаюсь ее увещевать: А что — прекрасная вещь для джаза: Тут Магда начала, крутясь перед зеркалом, приподнимать и критически осматривать разные выдающиеся части своего сплошь веснушчатого тела, приговаривая: Тамби Джошуа — тот, что стоял у стенки, пока со склада изымали динамит, мой ровесник и друг детства, сделавший удивительную для индийца карьеру.

Он инспектор, и даже какой-то небольшой начальник. И Стайн, Лайонелл Стайн, совсем большой полицейский чин, болтает с присевшей за их столик Магдой, склоняя к ней идеальный металлический ежик волос.

Седеющий блондин — а это ведь красиво, мелькает в моей голове мысль. Наклоняется еще ближе, постукивает пальцами ее по плечу, откидывает голову и смеется на весь зал. Магда на мгновение прижимается, смеясь, своей густо напудренной щекой к руке Стайна у себя на плече.

Отличная пара, если бы не было Тони. Больше никого из полиции не видно, но народ еще только подтягивается. Хотя мое ухо — и, наверное, много других ушей — улавливают со второго этажа воркование каких-то инструментов. А дальше и топот шагов: И я вставляю сигарету в длинный мундштук и медленно, расслабленно чиркаю спичкой. И по спине у меня пробегает холодок, потому что в шагах этих слышится четкий и веселый ритм — не то чтобы музыканты шагают в ногу, не то чтобы они заранее начинают пританцовывать, нет, они просто идут, идут так, что всем ясно — уже началось, уже происходит.

Белые пиджаки с красными бутонами в петлицах, черные брюки, белые носки, лакированные черные туфли, упругая раскачивающаяся походка. Вот ударник в такт этим шагам как бы случайно начинает неуклонный стук палочками, вот раструбы меди бросают первый уверенный аккорд в полный дыма и ожидания воздух. И до всех вдруг доходит — этот ритм уже не прервется ни на мгновение, вечер начался с блеском, и вот так — уа-уа-па-па-пам — оно будет и дальше, пока все не упадут, без ума от танцев, на свои стулья и не закажут еще джин пахитов, еще оранжадов, еще сингапурских слингов, бум, бум, бум.

Шипят и шаркают медные тарелки, воркуют трубы и кларнеты. Нежность меди, резкость меди. А тут мне и многим другим становится ясно кое-что еще: Сначала ее, собственно, было не слышно — Магда вписывалась в общий ритм. А потом оказалось, что она, поначалу скромно присевшая где-то за контрабасистом, как бы подтверждает краткими — две-три ноты — репликами сказанное всем бэндом.

Но так, что тихий голос ее саксофона очень хорошо слышен и чертовски приятен всем собравшимся, включая музыкантов. Магда заполняла какую-то пустоту, делала то, что все остальные музыканты почему-то сделать не. Ей улыбались, ей махали из-за столиков рукой. Я наблюдала за Лимом с удовольствием.

Потому что Лим, не отрываясь от своего презираемого Магдой кларнета и посматривая в зал, довольно быстро понял, что нечто происходит и оно очень всем нравится. Па-па-пам, говорят трубы, уа-уа, отвечает им саксофон Магды. Sunday — когда ты сидишь за столом и танцуешь на цыпочках, и стучишь пальцами по стаканам, и отбиваешь дробь ножом и вилкой. Ножки в шелковых чулках сами дергаются чуть вверх и чуть вбок, каблучки постукивают о дерево пола. И зал, наконец, взорвался от восторга.

Я рассматривала аккуратные головки дам, блестящие в них жемчужные нити и цветы, прямые проборы мужчин, отблеск круглых очков. А еще он бросил взгляд в сторону Магды, дернул вперед-назад головой: А это не такая простая вещь, тут другой ритм — тяжкий, топочущий, для шаркающей походки — но Лим повелел сделать этот ритм простым и четким, а затем бросил свой вызов — высокую трель на кларнете.

Не то чтобы юбка ее чрезмерно обтягивала, не то чтобы она как-то особо безобразно вихляла бедрами — но в этот миг весь зал, затаив дыхание, не сводил глаз с обсыпанного блестками раскачивающегося зада Магды. И стало абсолютно ясно, что дальше — полный успех, сейчас собравшиеся будут танцевать до дырок в досках пола.

Фокстрот и квикстеп, потом уанстеп и еще вальс. С блеском прошел и фирменный номер, которым славилось кабаре, что бы ни происходило на его сцене. А именно — капитанский марш. Наше кабаре было единственным, которое посылало объявления о своих танцевальных вечерах телеграфом на лайнеры. А также еще кое-что, пустяк, но пустяк, очень дорогой их соленым душам. И они своего дождались.

Вот после перерыва начали — уже без прежней упругости походки — собираться к стульям музыканты. Добро пожаловать тем, кому доверяют свои жизни пассажиры, кто через волны океанов приводит корабли в этот порт! Люди за капитанским столиком — пусть там сидели не обязательно сами капитаны, а другие уважаемые члены команд — вытянулись и заулыбались. А Лим, так и стоя спиной к оркестру, несколько раз поднял и опустил кулак в четком ритме. И мелкой дробью загремел барабан, и взревела медь: За повелителей людей и судеб!

Это должен был написать исключительно англичанин — хозяин и победитель половины мира. А на самом деле — всего-навсего студенческая песня, написал рыжий американский нахал из Йейла. Тот, что сообщил нам в прошлом году, что жизнь — это всего лишь миска черешни. Ну, который еще придумал новшество — петь в мегафон, чтобы его не заглушал оркестр. Руди Вэлли, если это его настоящее имя. Целая толпа образовалась у столиков счастливых капитанов — те стоя принимали комплименты и чокались, а наши ребята в лазоревых мундирчиках потащили по залу подносы свежих напитков, к вящей выгоде кабаре.

Тут оркестр Лима, чтобы дать официантам время сделать свое дело, грянул новый, уже совсем воинственный марш того же рыжего нахала из Йейла, посвященный на самом-то деле вовсе не морякам, капитанам, победителям и героям, а — если я расслышала правильно — некоей голубоглазой Бетти Коэн из Корнеллского университета… И снова начались танцы. Но уже теперь можешь считать себя лучшим шпионом всех времён и народов.

Я просто в восторге, что ты встретился именно со. И содрогаюсь только от мысли, что судьба могла свести тебя например с Моусом или его шефом разведки Де Ло Кле. Поэтому, попади я к плохому, по нашим с тобой понятиям, человеку, сотрудничества между нами бы не получилось. А если быть до конца откровенным, то любой риптон просто бы использовал со временем своего носителя как обыкновенное хранилище Проведём контрольную проверку, как и договорились.

Наш товарищ выслушал мои последние инструкции, выбежал в соседнее помещение и стал вести за нами тотальное наблюдение через звуконепроницаемое стекло. Галине Стоурми я вколол весьма бодрящее организм лекарство, а через минуты три поднёс к носу резко пахнущее вещество. Которым пользовались для приведения в сознание даже сильно контуженных.

Резко сев на кровати, она осмотрелась и тут же встала на ноги. Её ноздри хищно затрепетали, глаза впились в моё лицо, а руки потянулись ладонями ко мне: Это вы меня похитили. Надеюсь, вы просто не поняли: Хотя ваша сила просто поражает! Так легко меня лишить сознания! Комплименты из её уст изливались на меня настоящим водопадом, и чувствовалось сразу: На слух голос остался таким же, как и. Но контролировал я себя прекрасно, не превращаясь при её словах в безмозглого и послушного идиота. Я даже позволил ей схватить мою руку и страстно прижать к груди.

Такой манящей когда-то, и такой обычной в данный момент. И на лице я изобразил примерно то, что Горгона и ожидала увидеть. Хотя другой рукой подавал Роберту заранее оговорённые жесты. Доказывая, что контролирую себя полностью. А Галина Стоурми действовала весьма напористо. Чуть ли не подталкивая к двери, она горячо меня убеждала немедленно, вместе с ней покинуть это страшное помещение.

Обещая после этого океан счастья, море радости и речку мёда, по которой, я буду плавать весь свой остаток жизни. Последние её фразы меня наоборот сильно разозлили. Я вспомнил ребят, которых эта ведьма довела до могилы и замер в уже открытых дверях. Затем вырвал свою руку из её ладоней, резко развернул к себе спиной и совсем неджентльменским пинком придал Горгоне солидное ускорение.

Сдерживая ярость и пытаясь не поломать ей при этом позвоночник. Женщина пролетела через всё помещение, перевернула столик, кувыркнулась через кровать и боком, ногами к верху, ударилась об стенку. Затем, с собачим повизгиванием поднялась на колени и затряслась как в эпилепсии.

А из её горла вырвался лишь короткий вопрос: Но я только сказал: Вышел, закрыл за собой дверь, но даже сквозь неё до меня донеслись звериные вопли отчаяния, страха и смертельного ужаса. Скорей всего арестованная догадалась, что лишилась самого страшного своего оружие.

А это, возможно, и было для неё самым существенным наказанием. На предутренних улицах столицы было весьма многолюдно. Что впрочем, не помешало одному их частых патрулей проверить мои документы. Придраться им не удалось, поэтому в гостиницу я прибыл вовремя. Не хватало возбудить ненужное беспокойство у моих многочисленных охранников.

Хоть они и не могли наблюдать за мной визуально, но мало ли какие дела заставят их меня разбудить. Минут двадцать я смогу ругаться и возражать через крабер, но потом таки они взломают дверь. А может и не взломают? Проверять не хотелось, и по подземному ходу я поспешно добрался в апартаменты графа Шалонера.

По счастливому стечению обстоятельств, он сам только недавно прибыл с очередных гуляний и с моим появлением принялся красочно описывать свежие ночные похождения. Одобрительно кивая головой, я заглянул в свой номер, но на огромной кровати никого не. Освещённое огромной люстрой помещение ждало своего обитателя, но так и не дождалось. Хотя в изголовье, возле зеркала, и горела ночная лампа. Моя баррикада у выходных дверей, оставалась совершенно нетронутой. На столике, рядом с ванной, стояло две бутылки из под шампанского и начатая бутылка вина.

И мы также беззвучно вернулись в его номер. По дороге я выключил ненужный и ослепительный верхний свет в своей спальне и прикрыл за собой плотно стенную панель, служащую нам для переходов. Накормим его, а потом уже вдвоём поедим у. Но лишь только я договорил последнее слово, как из моего номера раздался неимоверный грохот.

Выхлоп разлетающегося вдребезги стекла сменился частой пулемётной очередью взрывов и противным визгом разлетающихся осколков. На пол мы упали одновременно и по разные стороны от замаскированного входа. Но тот остался нерушимым и секунд пять я смотрел на него, словно первоклассник на голую учительницу. И только когда послышались свистки с улицы и панические выкрики с беспорядочным топотом в коридоре, я понял, что нападение закончилось. Кем бы ни были стрелявшие, они уже давно уносят ноги.

Вернее пробуют их унести с места преступления. Но ловить их - не моя забота. И рывком отворяя переход в мой номер, я молил только об одном: Николя прыгал в дверном проёме ванной комнаты на одной ноге, пытаясь надеть на другую ботинок. И одного взгляда стало нам достаточно для понимания: Вся спальня была исполосована тысячами осколков и утыкана троекратно большим количеством иголок.

Один из нападавших скорей всего, стрелял в окно из скорострельного гранатомёта, а второй из подобного же оружия, но метающего взрывающиеся кассеты с иглами.

И пройти по создавшемуся "коврику" босиком весьма проблематично для любого купальщика! Ботинок не желал одеваться на мокрую и раскисшую ногу. Поэтому когда я подскочил к Николя, он мне просто запрыгнул на руки, уже сжимая в руках и остальную одежду. Как ребёнка я пронёс его к приоткрытой панели и, не церемонясь, швырнул в номер графа. Дверь в мой номер уже трещала под натиском могучих ударов, а мне ведь надо было принять соответствующий вид. Даже в училище мы не раздевались быстрей при отбое.

Через минуту я уже выходил из ванной голый, мокрый и в туфлях на босу ногу. Стараясь при выкриках не сорвать себе голос: Со мной всё в порядке! Хватит, я вам говорю! Сейчас я открою дверь! Или то, что от неё осталось!

Мои команды не остались безответными, удары прекратились, давление ослабло и общими усилиями с двух сторон нам удалось открыть прогнутые вовнутрь двери. Начальник охраны тут же попытался окружить меня щитами и эвакуировать не знаю куда, но я отменил его действия: Пока всё не выясним! А уж потом людей набежало! Хоть и пришлось обоих ранить при этом, и одного чуть ли не смертельно. Их тут же взяли в оборот имперские силы безопасности, даже не подпустив на допрос людей барона. Утверждая, что раз они поймали преступников, то они и будут вести следствие.

Через час ко мне в гости пожаловал не кто иной, как Хайнек. К тому времени я принял надлежащий моему титулу вид, а спальню моего номера приводили под моим неустанным контролем в первоначальное состояние. Хмыкнув от этого зрелища, бравый вояка без разрешения расположился в удобном кресле гостиной и напустил на себя вид самого информирования человека в империи: При этом он прямо дырку пытался сделать у меня на переносице своим взглядом.

Поэтому я тяжело вздохнул и признался: И как такой знаменитый сыщик затесался среди грубых солдафонов?! Как ни странно командир Дивизиона не вспылил, не рассердился, а только ещё больше напрягся: Любой другой бы уже на вашем месте делал Лунманский прыжок в неизвестном направлении Да и прятаться надоело. И нравится мне здесь потому К тому же по древней присказке в одну и ту же воронку бомба два раза не падает.

Да и ваши люди теперь более ответственно будут относиться к охране общественного спокойствия. На мои слова Хайнек мило улыбнулся. Чем удивил меня основательно. Которые более опасны для империи, чем двое ревнивцев с гранатомётами. И вы, пошлёпав их по попке, отправите через недельку по домам? Если они будут нам лгать сознательно, то после домутила расскажут истинную правду. Поэтому я требую присутствия на допросе своего следователя. Мы готовы пойти на ещё большее сотрудничество: Я вполне своим людям доверяю!

И Хайнек опять, совсем неожиданно для меня улыбнулся: Присылайте своего человека для следствия! И, не дождавшись от меня ни благодарности, ни возмущения от такой наглости, вышел.

Признаться, он меня немного озадачил своим поведением. Несколько лет назад, оно являлось более предсказуемым. Хоть бравый вояка во многом действовал, как и раньше, прямолинейно. После его визита специалисты обнаружили целых три подслушивающих устройства в гостиной. Которые командир Дивизиона натыкал в подлокотники кресла. Старший специалист группы электронщиков уважительно покрутил головой, показывая мне в экранированной шкатулке три бесцветные капсулы.

При этом он ещё и пальцами сделал жест, обозначающий немалую дороговизну найденных изделий. Но ведь и барон стал небедным в последнее время. На новые технические средства, позволяющих находить подобные капсулы, выделял денежки, не задумываясь об их количестве.

До самого обеда мне не удалось отдохнуть. Не хотелось рисковать тайным переходом в соседний номер и давать конкретные указания в каждом отдельном случае. Хоть управляющий гостиницы и рвался в номер с очень обеспокоенным видом. Пришлось удовлетворить его любопытство. Но уже после того как поменяли все ковры, рамы с окнами, мебель, лампы и в нескольким местах особо пострадавшую обивку. Остальные дырочки и порезы, портящие внешний вид номера я приказал вообще не трогать.

Объяснив управляющему, что так мне больше нравится. Будет чаще напоминать об осторожности. Управляющий гостиницы остался доволен моей блажью. Тем более что, внимательно скользнув взглядом по стенке, не обнаружил признаков раскрытия тайны. Напоследок он только передал горячую просьбу от имени собравшихся внизу корреспондентов.

Уж очень они умоляли ответить на несколько вопросов, касающихся неудавшегося покушения. В последние годы, уже будучи командиром Дивизиона, я лично узнал многих талантливых, умных и непредвзятых журналистов.

Приходилось этими знаниями пользоваться в самых различных ситуациях. Вот и сейчас я выбрал всего десяток представителей пятой власти. Да и не желал я давать обширную пресс конференцию для более чем четырёхсот желающих.

А сделал сенсационные заявления в узком кругу, в уютной гостиной своего номера. И сказал только то, что посчитал нужным для нашего дела. И уже к вечеру появились такие репортажи!

Где я выглядел в нужном цвете, с нужными фотографиями и с приятными комментариями о моей затворнической жизни. Обед я съел в своём обновлённом номере. Затем закрылся, кратко переговорил по текущим делам и впал в спасительный сон. И четыре часа меня никто не беспокоил. Опасаясь обещанного гнева и раздражительности. А первой новостью, и весьма для меня неприятной, стал доклад начальника баронской охраны: Вы себе не представляете, что он вытворял, пытаясь прорваться к вам в номер.

Пришлось применять силу для его успокоения. Нирьял при этом выглядел немного сконфуженным, видимо опасаясь нагоняя с моей стороны. Но я решительно одобрил его действия: И теперь мне кажется весьма странной эта его навязчивость. Если он меня дождётся С его то настойчивостью Сегодняшний приём будут передавать по всей империи. А из-за вчерашней аудиенции телевизионщики просто набросились на принцессу с обвинениями в наплевательском отношении ко всем гражданам.

Так что на данную минуту вся империя только и занимается обсуждением покушения на Вашу Светлость и обустройством перед телеэкранами. Пожалуй, и я понаблюдаю за вереницей аристократов сидя в своём номере. А для компании приглашу графа Шалонера. Он мне нравится гораздо больше, чем настырный кузен.

Похоже, моё решение весьма удовлетворило начальника охраны: Я не собирался открывать ему глаза на противоположную и правильную истину. Посмотреть аудиенцию хотелось в действительно спокойной обстановке. Что мы и сделали. Заказав шикарный ужин в мой номер. И не менее шикарную выпивку. Претендентов собралось более одиннадцати сотен! Как Патрисия выдержала такое количество лиц и титулов, я не представляю.

Под конец даже Цой Тан отвернулся от экранов и возмутился: И в возрасте от пелёнок, до гробовой доски. Я кидал на претендентов лишь короткие взгляды, а сам почти не отрываясь, смотрел на экран с постоянным изображением принцессы. Благо на огромной стене количество телевизоров позволяло наблюдать за всеми, самыми важными участками торжества.

Никаких разговоров наследница престола сегодня не вела, а только отвечала лёгким поклоном головы и милой улыбкой. А вот маркиз Винселио Грок чуть не падал с кресла от усталости. Да и Хайнек предпочитал бы отжиматься, приседать или кидать штангу без перерыва!

Лишь бы не стоять так долго в полном безделье для его мускулатуры. Но конвейер действовал отлажено. Пять секунд - и следующий! Пять секунд - и очередная улыбка. И через два часа с мелочью, все уместились за столами и встречали отдохнувшую за кулисами принцессу. Короткий ужин и вновь в бальном зале зазвучала музыка, и первые счастливчики, выбранные механическим автоматом, закружились с очаровательной наследницей среди других пар.

Патрисия опять станцевала всего лишь шесть раз, и покинула цвет своей империи не прощаясь. И не обходя придворных по кругу, как сделала вчера. Просматривать кандидатов необходимо лично, но самых интересных и достойных пусть выбирает аналитическая группа. На сегодняшний час у нас стоит одна задача: А затем сокрушённо развёл руками. Моё хобби - весьма далеко от истории, политики и тактики сражений.

А затем я назидательно поднял вверх указательный палец. Лучше уж сидеть в номере Не надо давать противнику возможность обложить тебя смертельным кольцом. Пусть понервничают и попотеют. А мы - гулять. Кстати, ты чего так обрадовался? И ты тоже, соответственно. Но утром позвонила Амалия, и мы долго сокрушались из-за этого страшного покушения. Само собой, твоё присутствие снималось автоматически. Это поместье расположено в весьма труднодоступном месте и прекрасно охраняется. Так что там будет намного безопаснее, чем.

И предупреждать не будем: Отправляемся через десять минут! Обрадованный граф рванулся в свой номер, но я легко остановил его захватом сзади и прошептал в самое его ухо: Корт не всегда добрейший человек с юмором. За кузину он любому обидчику шею сломает. Сам знаешь - это работа у меня. А так я простой исследователь флоры и фауны. И не наезжай напрасно! При последних словах он открыл дверь в коридор и мне оставалось только крикнуть: Тут же в номер метнулся начальник баронской охраны и спросил обеспокоенным голосом: И теперь отправляемся на бал в одно поместье рядом со столицей!

Знакомство с Амалией Рэкс - 7 Января - Бизнесс Территория

Но реакция оказалась обратной: Да мы здесь за каждым прохожим ведём наблюдение! Как же мы сможем вас сопровождать через весь город?! Наоборот только внимание привлечёте. Конечно, вы меня будете провожать незаметно. Но тут я ещё несколько деталей придумал.

Пять минут скороговорочных приказов, и начальник охраны вылетел из номера. А затем ещё пять минут я спешно переодевался под заунывное нытьё вернувшегося в новом костюме графа Шалонера: Как другими командовать, то не дай нейрон не вовремя! Да сколько же можно копаться?! Не завидую, просто поражаюсь вашей ненасытности! Когда я появился в фойе гостиницы, около двадцати различных корреспондентов буквально метнулись ко мне с явным намерением засыпать градом вопросов.

Охрана окружила меня плотным кольцом, но и это кольцо прорвал Боря Лейквис и повис у меня на шее. Наконец-то я тебя дождался! Эти тупые солдафоны даже разговаривать со мной не хотят и посмели применить ко мне силу! Ты себе такое представляешь?! На меня пальцами показывают все, кому не лень! Да что же это такое творится возле тебя?! Шакалы так и продолжают точить зубы на моё доброе сердце. Желая перед его съедением наделать слишком много дырок в моём слабом и немощном теле.

Поэтому я делаю всё возможное для повышения безопасности! Я ведь за тебя любому глотку перегрызу! Каждый сантиметр под прицелом! И по некоторым данным этой ночью на меня опять собрались покушаться! Я буду спать с тобой в номере! Твоя задача будет рассказать корреспондентам, что ты придёшь ко мне ранним утром, и мы будем готовиться к экзамену.

Ночью я буду спокойно отдыхать Поэтому я сейчас хочу незаметно отсюда скрыться. Возле соседнего городка есть небольшая крепость, которую купил ещё дед в своей молодости. Там меня никто и не подумает искать. Пересижу до самого экзамена. А для тебя у меня одно задание! Как для самого верного человека! Ты тут крутись, время от времени. Делай вид, что я. И моя подготовка теперь не хуже, чем у этих хвалёных бойцов Дивизиона В этот момент ко мне протиснулся начальник охраны и тихо проговорил: Кузен, будь осторожен и выполняй мои просьбы!

Но при этом он весьма внимательно рассматривал тёмный плащ-накидку коричневого цвета в руках у начальника охраны. Больше мы не сказали друг другу ни слова и разошлись. Он не спеша, поплёлся в сторону выхода, а я, с максимальной скоростью помчался по коридорам в подвал и, через открытую заранее решётку одного из окон, вылез в небольшом проулке.

Там меня уже ждал граф Шалонер в подпрыгивающем флайере. А через минуту мы уже неслись в ночном небе. Решил устроить дополнительную проверку. Если кузен барона окажется замешан в это дело, то наёмные убийцы побегут по ложному следу.

Хотя и тут всё явно: И прямиком отправится в те самые развалины, о которых я сказал Боре Лейквису.

1+ Знакомство с Амалией Рэкс » Дружина Территории

Живут в одном крыле два сторожа, да пару комнат содержат в готовности для неожиданных гостей. Правда, в это время там уже разворачивают свои технические средства люди из агентства "Спина".

И готовят внушительную засаду. Да и мои охранники почти всем количеством там. Пусть действуют по-боевому, зато с полной гарантией безопасности. Да и вообще, хватит о делах. Мы же летим развлекаться! На балу нас встретили просто чудесно.

Вся ночь прошла в непрекращающихся танцах, которые перемежались иногда отдыхом за щедро накрытыми столами.